Почему Россия исторически бесперспективна

Кунгуров А.

Начало здесь. Продолжим рвать хомячьи шаблоны. Выше мы определились, что политика начинается там, где поднимается вопрос о власти. Заставить власть делать то, что она делать не хочет, но то, что выгодно тебе – политика. Забрать власть и сделать то, что ты (социальная группа, к которой ты принадлежишь) хочешь – политика. Все остальное к политике прямого отношения не имеет. Политик – лицо, которое борется за власть. Публичный политик – лицо, добивающееся власти с опорой на социальную базу (часть общества, чьи интересы он представляет). Лицо, которое выражает интересы определенной части общества, но не претендует на власть – не политик. Это может быть журналист, блогер, правозащитник, общественный активист, но не политик. Данное лицо может пропагандировать близкие ему политические идеи, поддерживать ту или иную политическую силу, действовать в интересах партии или политика, рвущегося к власти, но такой человек не становясь политиком, является при этом частью коллективного политического субъекта – вовлеченной в политическую борьбу части общества, объединенной общими интересами.

При демократии политика (борьба за власть и реализация властных полномочий) публична. При авторитарных или тоталитарных диктатурах социум является не субъектом политики, а объектом. То есть, грубо говоря, его хотелки никого не ебут. Это не значит, что диктатуры нежизнеспособны. Китай и Сингапур показывают, что они не только могут быть живучи, но при этом потрясающе эффективны. В случае Северной Кореи, Туркмении или Гаити – живучи, но неэффективны. Многое зависит от целей диктатуры. Если тоталитарная власть удовлетворяет запросы общества в целом (Южная Корея, сталинский СССР, нацистская Германия), она может действовать и кроваво-жестоко, и даже не очень успешно, сохраняя высочайший уровень легитимности. В ситуации, когда диктатура отвечает интересам только правящей верхушки, со временем неизбежно возникает конфликт интересов между верхами и низами, в котором правящий режим ВСЕГДА ПРОИГРЫВАЕТ, потому что утрачивает источники силы.

Низы, впрочем, выигрывают от этого не всегда, и даже не в половине случаев. В Ливии, например, после свержения Каддафи им лучше не стало. Но это не значит, что ливийцам следовало вечно есть дерьмо. Логика тут предельна простая: если у тебя рак, выбор лежит между операцией сегодня с вероятностью в 50% не дожить до завтра и 100-процентной гарантией инвалидности в случае успеха, либо отказом от операции, что позволит протянуть на обезболивающих еще пару лет. В общем выбор стоит между относительно комфортной смертью и мучительной жизнью.

Никакие логические доводы здесь не действенны. Это тот случай, когда индивид должен принять экзистенциальное решение, то есть не нуждающееся в каком-либо обосновании и аргументации. Он либо видит смысл в продолжении своей жизни, либо его не видит. Я выберу операцию, даже если вероятность выжить не превысит 10%. Другой же сводит счеты с жизнью, будучи молодым, здоровым и богатым из-за неудачного пиздострадания или банальной хандры.

В случае с социумом имеет значение совокупный коэффициент воли к жизни, которую общество проявляет. Если в РФ большинство мечтает лишь о том, чтобы комфортно окончить свои дни в хосписе под телевизионным анестетиком, потуги пассионарного меньшинства окажутся безрезультатными и бессмысленными. Меньшинству будет разумнее съебать с этого тухлого кладбища и интегрироваться в более жизнеспособный социальный организм.

Тут, кстати, отлично работает принцип «чем хуже, тем лучше». Идиоты не в силах понять, почему это Кунгуров стал таким отъявленным русофобом и циником, открыто заявляющим, что чем больше (и, главное – скорее!) русни передохнет – тем лучше. Я не кровожадный садист, а всего лишь социально зрелый и разумный человек. Абсолютная часть индивидов, составляющих популяцию РФ – раковые клетки, имеющие отрицательную волю к жизни. Это не значит, что раковая клетка хочет умереть. Нет, она как раз очень хочет жить, но за счет социального организма. Раковая клетка желает жить для себя, а не для общества, хочет только получать, ничего не давая взамен. Поэтому они делают нежизнеспособным социальный организм в целом, даже если лично у них в данный момент все просто заебись.

Поэтому я категорически приветствую социальный геноцид, депопуляцию, криминальный беспредел, синьку и наркоманию, в результате которых ускоренными темпами утилизируется рашкованский биомусор. Это уменьшает долю раковых клеток в организме, вследствие чего коэффициент жизнеспособности социума возрастает, с потенциальной возможностью переползания в положительную зону. У общества появляется хоть призрачный, но шанс на выживание. Ведь «пассионарные» клетки гораздо более живучи и энергоемки, чем деградирующая быдло-вата. Следовательно, и влияние индивидов, обладающих волей к жизни, на социальные процессы возрастает, даже если их количество не становится большим.

Строго говоря, вымывание волевых и жизнеспособных индивидов путем эмиграции тоже ослабляет социум (именно поэтому кремлевский режим не чинит ни малейших препятствий поравалильщикам и даже их поощряет их свалить). Но, во-первых, часто уехавшие сохраняют влияние на общество, а некоторые даже эмигрируют с целью нарастить свое воздействие на массовое сознание (Ходорковский, например). Во-вторых, важен итоговый баланс. Допустим, за год 100 тысяч «пассионариев» сбежали, но при этом у 200 тысяч овощей пробудился инстинкт к жизни, а дремучих ватников вследствие ускоренного мора стало на миллион меньше. Подобная динамика, хоть и крайне медленная, но позитивная. Вот если за год будут утилизировать друг друга 5-7 миллионов дегенратов – тогда балланс в пользу здоровых сил общества будет смещаться более динамично. Лет10 такого бодрого самогеноцида, и Кремль будет иметь дело совсем с другим обществом. Ах, мечты-мечты… К сожалению, шлак вымирает не настолько быстро, к тому же выбывшие отбросы замещаются приезжими азиатами, уровень социального сознания которых еще более архаичен. Так что на сегодняшний день пацент скорее мертв, чем жив. Если он вдруг захочет выжить, рискнуть с ненулевым шансом на успех еще можно. Но кому это нужно?

Второй принципиальный момент: власть отжимают только силой. Политика – это всегда силовая борьба. В демократическом обществе сила выражается в поддержке избирателей на выборах и давлении на власть институтов гражданского общества в межвыборный период. Сила – в контроле над массовым сознанием. Сила – в ресурсной базе. Сила – в совокупном интеллектуальном капитале, которым обладает тот или иной коллективный политический субъект. Выборы – всего лишь форма противоборства (далеко не единственная), определяющая сильнейшего.

При тирании выборы не играют абсолютно никакой роли в борьбе за власть, просто потому что власть носит концентрический и монопольный характер. Это, кстати, исключает саму возможность конструктивного взаимодействия между властью и институтами гражданского общества. В конкурентной политической среде профсоюзы могут даже не прибегать ко всеобщей забастовке (она бьет по экономике в целом, то есть негативно отражается на благосостоянии трудящихся), а провести многомиллионную демонстрацию 1 мая, требуя смены политического курса. Консерваторы, находящиеся у власти, воспримут этот меседж однозначно: если они не выполнят требования масс, электорат на ближайших выборах проголосует за лейбористов, и они потеряют власть. Следовательно, надлежит пойти на уступки.

В путинском Ебанатории этот принцип не действует совершенно. И даже не потому, что отсутствуют профсоюзы (то, что есть – унылая имитация, действующая в интересах работодателя и власти, то есть это АНТИпрофсоюзы). Даже если бы сильные и независимые профсоюзы существовали и были способны вывести на улицы 10-20 миллионов человек, они не имеют никаких рычагов воздействия на правящий режим. Они не могут сказать: «Отмените пенсионную реформу, иначе мы в 2021 г. проголосуем за КПРФ». Просто потому, что КПРФ – часть правящего режима. И пидорасы-коммуняки, имея возможность внести на рассмотрение альтернативный проект пенсионной реформы, даже пальцем не пошевелили. Не факт, что их проект был бы принят. Но это стало бы актом политической борьбы. Не важно, как проголосовали бы депутаты нынешнего состава ГосДуры за проект коммунистов. Главное – как отнеслись бы к их проекту избиратели. Если бы зюгаши реально отстаивали бы права трудящихся и пенсионеров, то в 2021 г. они получили бы 85% голосов избирателей и приняли бы популистский пенсионный закон даже без согласования с другими фракциями, вызвав экстаз у населения. Далее они объявили бы импичмент плешивой мрази, их кандидат победил бы на внеочередных президентских выборах и компартия получила монопольную власть.

Однако КПРФ, которая не обладает субъектностью, проявляет абсолютно НУЛЕВУЮ активность, если активность идет вразрез с интересами Кремля. В итоге парламент рассматривал два проекта – правительственный (65/63) и проект «Единой России» (65/60 + пакет смягчающих поправок, предложенный Путиным). КПРФ проголосовала в первом чтении против законопроекта, внесенного правительством, ПУБЛИЧНО И ЕДИНОГЛАСНО поддержав путинский законопроект в основном втором чтении. Именно это голосование, где в верноподданническом экстазе слилась красная «оппозиция» и «антинародная» партия власти, демонстрировали по всем телеканалам. Именно это имело пропагандистское значение, потому что населению наглядно показали, что рассчитывать ему не на что, защитников у него нет, власть будет делать все, что захочет, и вякать против бесполезно.

КПРФ имела возможность стать центром консолидации социального протеста в РФ, переведя его в политическую плоскость, но фактически зюгаши выступили в качестве фактора атомизации общества. Суки-коммуняки старательно подмахивали Кремлю, сливая протест против пенсионной реформы в русло пустой говорильни, не подразумевающей никаких ДЕЙСТВИЙ (законодательных, уличных, экономических, пропагандистских). Вот так безлюдно в Москве выглядел коммуняцкий митинг протеста, который с садистским смакованием показали по федеральным телеканалам, с ухмылкой подчеркивая, что на него пожаловало аж целых восемь тысяч человек, из которых в течение первого часа рассосалось почти половина (это платники, которые отметились, получили деньги и отвалили). У людей отобрали пенсии за пять лет — подумаешь, какая мелочь!

А вот так выражают свой протест ливанцы, у которых правительство решило забрать $6 (шесть сраных долларов) за пользование месенджером WhatsApp в месяц. Есть простой путь — перейти на Viber или Telegram. Но уважающие себя граждане почему-то встают с дивана и устраивают маленькую гражданскую войну с правительством. Дело не к конкретном месенджере, а в принципе: ливанцы не желают быть терпилами, которых власть будет грабить по своему хотению. И после этого кто-то еще негодует, что я тухлых рашкован быдлом называю? Признаю, неправ. Слишком уж я нежен к дегенератам.

Гражданское общество не может шантажировать власть отказом в электоральном доверии, поскольку альтернативного политического субъекта просто не существует. Гражданское общество не может заставить правящий режим выполнять свои хотелки, угрожая тем, что на выборах поддержит партию Навального. Ага, по той простой причине, что никакой партии у Навального нет и не будет. И лично Навальный ни в каких выборах принять участие не сможет. И даже ни один его ставленник не будет зарегистрирован ни при каких обстоятельствах. В ситуации, когда конструктивное взаимодействие с властью принципиально невозможно, политическая воля гражданского общества может проявляться исключительно в деструктивном русле – усилия граждан могут быть направлены только на уничтожение действующей политической конструкции, базирующейся на тотальной монополии автократа и институционально не предусматривающей никаких рычагов влияния общества на принятие политических решений. Выше я привел наглядный пример: под 90% избирателей против пенсионной реформы. Закон принят с первой попытки, ни малейших последствий для власти это не имело, если не считать падение на 15% рейтинга едирастов, причем падения временного.

При фашистском режиме любая оппозиционная политика начинается лишь там, где оппозиция бьет по источникам силы диктатуры, которую можно представить в виде табуретки с четырьмя ножкам – легитимность, насилие, люди и ресурсы. Подробно я рассмотрел этот конструкт здесь. Смысла бороться с последствиями дурного управления, пусть даже методами конструктивного протеста – НЕТ. Продуктивен только деструктивный протест, то есть направленный на смену власти, а не сотрудничество с нею. Типология протеста рассмотрена мною здесь. Исходя из того, что диктатура отказывает гражданскому обществу в политической субъектности, конструктивное сотрудничество с властью невозможно в принципе. Политические требования (подкрепленные решительным действием, конечно) могут носить исключительно деструктивный характер.

Многие идиоты свято уверены, что в РФ растет протестная активность, причем они видят именно политический протест. Его нет совершенно, даже в зародыше. Докажу это на самом элементарном примере. Вот, например, в Шиесе кучка активистов бурно выражает недовольство строящейся мегапомойкой. Что они хотят? Только одного – чтобы ее там не было. Но политических требований эти недовольные не выдвигают, они не пытаются воздействовать на власть. Политические требования всегда имеют конкретного адресата. А вопли «Мы против мАсковского мусора! Спасем русский север для потомков! Руки прочь от Шиеса!» и прочее бла-бла-бла. В данном случае мы имеем дело с экологическим активизмом, но не с политическим протестом.

Да, в цивилизованном демократическом обществе для решения проблемы бывает достаточно выразить недовольство. Правящая партия, понимая, что рост недовольства угрожает ее господствующему положению, заинтересована погасить недовольство в зародыше и пойдет на диалог с общественниками, пытаясь достичь компромисса. Оппозиция заинтересована расширить свою социальную базу за счет недовольных и будет оказывать на правящее большинство агрессивное давление, облекая недовольство граждан в четко выраженные политические формы. Но, еще раз повторяю, при авторитарной диктатуре нет оппозиции, которая пытается переплавить общественное недовольство в политический капитал, а власть абсолютно не заинтересована в диалоге с обществом, потому что ЕЙ НИЧЕМ НЕ УГРОЖАЕТ ПАССИВНОЕ НЕДОВОЛЬСВО.

Инфантилизм россанского общества выражается в том, что оно категорически отказывается понимать эти азбучные истины. Если протестующим в Шиесе нужен конкретный результат, а не просто возможность потусоваться и выпустить пар недовольства, то требования должны быть предельно конкретными, имеющими четкого адресата. Начать можно, скажем с Архангельского областного собрания депутатов. В их компетенции принять закон, запрещающий ввоз мусора из других регионов. Депутатам дается 30 суток на разработку и принятие законопроекта. С целью давления на власть (политика – это силовое противостояние) протестующие объявляют на этот период кампанию ненасильственного сопротивления и организуют оккупаи, майданы, блокады объектов, перекрытие трасс, марши, митинги, бойкоты, травлю в соцсетях лиц (в первую очередь областных депутатов), отказывающихся публично присоединиться к требованиям общественности и т. д. Все конкретные способы ненасильственного протеста перечислять не стану, их сотни.

Вот это – реальная политика! Это – политическая борьба. Конечно, я далек от мысли, что одной единственной политической кампании достаточно для достижения успеха. Разумеется, нет. Но в процессе борьбы гражданское общество становится сильнее («в борьбе обретешь ты право свое», как поется в одной известной песне), институционализируется, обрастает «мясом», то есть деятельной поддержкой со стороны масс. Власть же утрачивает легитимность, слабеет. В результате политической борьбы, и только в результате ПОЛИТИЧЕСКОЙ борьбы в стране может появиться оппозиция и дееспособные лидеры. Социум поляризуется – появляется сила, противостоящая диктатуре.

Политическая борьба – это как езда на велосипеде. Останавливаешься – падаешь. Оппозиция, получившая боевое крещение в ходе атаки на областное заксобрание, потерпев неудачу, не капитулирует, а наращивает усилия. Заявляются следующие требования: отставка губернатора и депутатов, как потерявших доверие, внеочередные выборы и принятие того самого запретительного закона, с которого и разгорелся весь сыр-бор. Соответственно, и методы давления становятся более агрессивными: мирный захват зданий, срыв работы органов власти, саботаж, локауты, забастовки, объявляется поход на Москву – то, что предпринял Саша-шаман, но числом в несколько десятков тысяч «туристов», причем не пешком, а на авто, что напрочь заблокирует автотрассу на несколько дней, а потом еще и создаст неебической величины пробку в столице. Опять же не буду перечислять все возможные методы и приемы политической борьбы. Я всего лишь показываю, как реализуется политическая стратегия.

Надеюсь, теперь понятно, что те великовозрастные детишки, которые живут в палатках на Шиесе, бренчат на гитарках у костра и постят в Инстаграмме героические селфи, занимаются ерундой. Между гражданским активизмом и политической борьбой – гигантская пропасть, и чтобы прыгнуть через нее, нужна политическая воля, которой у холопов-рашкован нет, даже у недовольных. Я не говорю, что экологический активизм – это плохо. Но активизм, который выполняет исключительно роль свистка для выпуска пара недовольства – однозначное зло.

То же самое можно сказать и о так называемых московских протестах, которые на поверку оказываются никакими не протестами, а банальным выплеском недовольства, не имеющим ни малейших последствий. Инфантильные дитяти бродили по бульварам или радостно скакали на рэп-концертах на Сахарова (во-во – это как раз их уровень), весело скандируя «Мы здесь власть! Допускай!». Казалось бы уж это-то точно можно отнести к политической повестке. Нет, политики здесь ровно ноль, это чисто правозащитная повестка. Несколько граждан столкнулись с нарушением своих пассивных избирательных прав. И протестуны требовали исключительно одного – реализации прав конкретных граждан участвовать в выборах. На этом – все. Кто был адресатом этих требований? Адресата не было. Какие ДЕЙСТВИЯ были предпринты недовольными в поддержку своих хотелок? Никаких!

В политическое русло массовое недовольство переводится только в том случае, если общество формулирует конкретные требования к власти, носящие системный характер. Например, требование отмены выборов вследствие массовых нарушений прав кандидатов со стороны избиркома, изменение избирательного законодательства (список требований прилагается) и проведение выборов по новым правилам в декабре. Здесь все четко и понятно: отменить проведение выборов может Мосгоризбирком или ЦИК, если тот не решится. Изменение выборного регламента находится в компетенции городского парламента.

А что могло дать в принципе митингование и гуляние без конкретных политических требований? Вот даже гипотетически – что? Пуйло уже все сказало по этому поводу: «Если вы чем-то недовольны – идите в суд». Хождение по судам – чисто правозащитная тактика. Но вопрос о власти не решается в судах. Для того, чтобы перевести вопрос в политическое русло, надо было защищать не попранные права конкретных Яшина и Соболь, а нарушенное базовое конституционное право граждан РФ избираться и быть избранными. Вот в этом случае уже абсолютно бессмысленно апеллировать к судам или тратить массу сил для моральной поддержки кучки столичных клоунов. Здесь начинается реальная политика в форме принуждения власти выполнить то, что она делать не желает. Принудить ее можно только силой. Соответственно нужно было сделать то же самое, что я выше рекомендовал делать шиесским протестунам. Но пока недовольство по какому-либо поводу в РФ канализируется исключительно в правозащитную трубу.

Я ничего не имею против правозащитников, тем более тех, что работают системно. Я всего лишь констатирую, что политический ландшафт меняется исключительно политическим инструментарием. Правозащита, даже успешная, не устраняет причину болезни. Посадили человека ни за что – правозащитники его отбили. Посадили другого – его опять отбили. Отбили третьего, четвертого, пятого, десятого. Ура-ура, победа! Но ведь фашистский режим никуда не делся, и пока героические общественники титаническими усилиями выдергивают одну жертву из жерновов системы, молох ГУЛАГа пережевывает 50-100 жертв. Если правозащитная борьба не перерастает в политическую, не подпитывает политический протест, она превращается в бесполезный онанизм. Да, первый шаг очень важен, но без второго он утрачивает всякий смысл. (Продолжение следует).

Компрессор Газпрома.

Какая прелесть. Импортный компрессор Газпрому удаленно отключили. «Ми-ми-ми. Нам комплессол отлючили. А стозе мы будим типерь делять…?» Дятлы откатные.

Вам, папуасам газпромовским, будут отключать по спутнику не только компрессор, но и всё остальное. Добро пожаловать в современный технический мир, уроды безграмотные ! Угандошили свою нефтегазодобывающую промышленность, войте теперь, сидя в нефтьюганском болоте с мёртвым австрийским компрессором в обнимку.

Аналогии

Мало кто знает, но леса не являются источником кислорода для нашей атмосферы. Даже тропические.

Атмосферный кислород является побочным продуктом реакции фотосинтеза.

6 СО 2 + 6Н 2 О + свет → С 6 Н 12 О 6 + 6О 2 + 2820 кДж / моль

Днём, углекислый газ реагируя с водой, под действием квантов света даёт молекулу углевода, кислород и избыточную энергию. Ночью же, происходит обратный процесс и растения забирают выделившийся кислород обратно — дышат. Так вот, чтобы этого возврата не происходило и свободный кислород накапливался в атмосфере, нужно изымать углевод из этой химической системы. Этот полезный для нашей атмосферы процесс имеет место в самом обычном болоте. Выделившаяся органика погружается в нижние слои болота, где нет доступа кислорода, и, таким образом, изымается из химической системы.

Сегодня с полной уверенностью можно говорить, что на самом деле, источником кислорода нашей планеты являются…болота. Так об этом рассказывает знаменитый миколог МГУ Михаил Вишневский.

О чём это я. Есть у нас в Дубне не дающие мне покоя предприятия — завод «Тензор», НИИ «Атолл». На последнем уже четыре месяца не платят зарплату. На Тензоре иногда платят — но нищенскую. Напомню, при Советском Союзе Тензор, например, являлся флагманом Министерства Среднего Машиностроения, там стояло передовое оборудование для выпуска передовой аппаратуры для атомной промышленности и не только. Про Атолл я знаю меньше, ведь работал там несколько лет уже в нулевых, а мои родители с Тензора. Оба предприятия позволяли себе строить дома с комфортными (и не очень) квартирами, содержали больницы, спортшколы и так далее. В начале 80-х, мой отец перешёл работать на Тензор из ОИЯИ — и это было весьма перспективным решением. «Болотом» в то время это никак нельзя было назвать.

Теперь оба предприятия — болото. Туда не идут — никто не хочет вязнуть в болоте, тем более в начале карьеры, когда молод и полон сил. Последние 20 лет, за время вставания России с колен, подавляющее большинство причастных директоров сменили маленькие трёхкомнатные квартиры на отдельные дома, а узкие в плечах жигули на широкие немецкие внедорожники. Сумма полученных откатов с этих предприятий давно превысила количество молекул кислорода, выделившихся в атмосферу из окрестных болот.

Эти и подобные им предприятия являются источником побочного экономического кислорода путинской экономики — откатов и взяток, а основная продукция, в том числе сотрудники, семьи, судьбы — погружаются в гнус — в нижние слои болота и гниют там, во тьме, изымаясь таким образом из экономической системы. Они погружаются не только в экономическое, но и морально-нравственное болото, теряют волю к жизни, разрушают свой интеллект. Выпускаемая продукция предприятий, чего там греха таить — в народном хозяйстве тоже никому не нужна.

Конечно, аналогии не являются доказательной базой, аргументом в споре. Однако, вот на таком простом примере я постарался показать, что Путин и его вертикаль — это сущность планетарного масштаба, раз на одной шестой части суши сумела создать экономическую систему работающую на принципах, аналогичных базовым природным химическим реакциям. Если приглядеться по-внимательнее, то и в противоположном полушарии картина примерно такая же, только болото значительно большего размера, ведь бурные капиталистические процессы там начались куда раньше.

ДОЛГИЙ ПУТЬ В ПЕРВОМ РЯДУ НАРОДА

В.С. Бушин

Умер писатель Михаил Матвеевич Годенко… Для меня он ещё и давний товарищ, однокурсник по Литературному институту, Миша-хохол, как звали мы его все пять лет. А встретились летом 1946 года, когда, вернувшись с войны, поступили в Литературный институт. Почти всем нам было по 22–23 года, то поколение, о котором в стихах и прозе писали, будто после войны от него осталось лишь 3%. Это выдумка тех, кто считает, что героизм — непременно и прежде всего большие потери, и чем они больше, тем выше и достоверней героизм. Однако вон сколько собралось нас тогда даже в столичном, как ныне говорят, элитном вузе. А сколько нас пришло тогда в другие, в большие вузы, например, в Московский энергетический им. Молотова, где я перед Литературным проучился один семестр. Сколько нас пришло на заводы, в колхозы, сколько осталось в армии!

Нам казалось, что молодость — наше естественное состояние, и оно никогда не покинет нас… Ну, а пожилые и старые люди, которых мы видели ежедневно, хотя бы профессора института Александр Александрович Реформатский и Сергей Иванович Радциг? Им почему-то не повезло, состарились. Очень жаль, ведь такие хорошие стариканы…

Литинститут был тогда, говорю, небольшой, на первый курс при огромном конкурсе набрали нас человек тридцать, а всего в институте было, пожалуй, человек сто. В подвальном этаже находились мужское и женское общежитие, то и другое человек на двадцать. Из наших там жил, кажется, один Солоухин. Запомнилось, видимо, только потому, что здесь, как потом рассказывали, он обнял на прощанье Наума Манделя (Коржавина), когда однажды ночью за ним пришли, по-нынешнему говоря, «вежливые зелёные человечки». Видно, им не нравилось, что Эмка бродил по коридорам и бормотал:

Я всё на свете видел наизнанку,
Я путался в московских тупиках,
А между тем стояло на Лубянке
Готическое здание ЧеКа…

Оно вовсе не готическое, но не из-за этой ошибки автору дали возможность посмотреть это здание и изнутри, а потом, уже вдалеке вспоминать увиденное… А ведь мы с Годенко его предупреждали, когда на первомайской демонстрации на площади Пушкина, памятник которого ещё стоял на прежнем месте — на Тверском бульваре, пели всем курсом:

Ползёшь ты, товарищ,
Как сам ты понимаешь,
В готическое здание ЧеКа…

Он и приполз…

Наш, в сущности, первый послевоенный набор оказался удивительно содержательным на небесполезных для русской литературы тружеников слова. Судите сами: Юрий Бондарев, Евгений Винокуров, Юля Друнина, Эдуард Асадов, Владимир Тендряков, Григорий Бакланов, Григорий Поженян, Василий Малов, Семён Сорин, Юрий Разумовский, Николай Войткевич, Семён Шуртаков (самый старший на курсе — с 1918 года), Михаил Годенко и аз грешный — и все с фронта явились! Войткевич — из плена, в который попал в 1942 году под Севастополем. А ещё — Владимир Солоухин (служил в охране Кремля), Александр Рекемчук, Герман Валиков, Лидия Обухова, Людмила Шлейман, Гарольд Регистан (сын соавтора С.Михалкова по тексту нового гимна), Евгений Марков, Андрей Марголин, Всеволод Ильинский, Бенедикт Сарнов, Лидия Асадова, жена Эдуарда Асадова, вернувшегося с войны без глаз… Правда, кое-кто оставил наш курс до срока: Рекемчук, Друнина… Но как бы то ни было, на выпускном вечере в актовом зале института, а потом на банкете в кафе «Националь», что в начале улицы Горького, человек 20–25 нас было. И представьте себе, большинство из нас — одни раньше, другие позже — стали профессиональными писателями, членами Союза писателей, обрели известные литературные имена, некоторые даже стали лауреатами, как Годенко, получивший ещё и военную премию «Прохоровское Поле», а Бондарев — Героем социалистического труда.

От выпускного вечера в институте осталось в памяти только напутственное слово Александра Фадеева. Ещё далеко было до того скорбного дня, о котором Твардовский скажет:

Ах, как горька и не права
Твоя седая, молодая,
Крутой посадки голова…

Тогда седина только пробивалась…

А от банкета в «Национале» остался в памяти тост прекрасного, но оставшегося неизвестным поэта Германа Валикова: «За цветы и звёзды!» Однажды, много лет спустя, в Большом Гнездниковском переулке, где находилось не существующее ныне издательство «Советский писатель», в редакции поэзии, которую возглавлял Егор Исаев, ещё не Герой и не ленинский лауреат, Герман у меня на глазах, лёжа на сдвинутых стульях, умирал. Спасла откуда-то примчавшаяся по телефонному звонку дочь Гела. Потом Герман допытывался: «Ну как, красиво я умирал? Можно сравнить с Андреем Болконским на поле под Аустерлицем со знаменем в руках? Помнишь? Наполеон, проходя мимо, залюбовался и сказал: «Какая красивая смерть!» 23 сентября 1981 года Гела помочь не смогла, но видела в руках отца знамя русской поэзии…

Кажется, это была первая смерть в наших рядах. Впрочем, нет, нет… Первым-то был Василий Малов, поэт. У него было такое тяжёлое ранение головы, что можно было видеть пульсацию под кожей черепа. Он был одинок. Как инвалиду ему сразу после института дали отдельную квартиру в Сталинском районе Москвы на Мочальской улице. И однажды в ванной его настиг припадок, помочь было некому, он захлебнулся… Да, это была наша первая смерть. Васе было лет 25. А Миша Годенко не дожил до своего столетия 1 октября всего несколько дней.

Наш фронтовой ровесник Семён Гудзенко тогда писал:

Мы не от старости умрём —
От старых ран умрём…

Семён так и умер в тридцать лет, но пришло время, стали умирать и от старости.

Не так давно в «Правде» была напечатана подборка моих писем Юрию Бондареву — за много лет по разным поводам. Её дали под заголовком «Их остаётся только трое»: Бондарев, Миша и я… «Кончаю… Прощайте… Прошу не винить…»

Годенко, как и я, пришёл в институт со стихами, он начинал на Украине ещё до войны вместе с Гудзенко. Он и окончил институт как стихотворец, а я — как критик. И первые книги его были поэтические: 1956 год — поэма «Последний», 1959 год — поэма «Моё моё», 1961 год — сборник стихов «Тяга к океану». Но потом он оставил стихи, стал известным прозаиком, а я вернулся к стихам, но известным стихотворцем не стал: кроме жены, никто не хотел верить, что такой буйный критик и публицист может рифмовать «любовь» — «кровь», «страсть» — «власть», «люблю» — «молю» и т.п. А между тем, сочетание в одном лице публициста и стихотворца не редкость в литературе и вполне естественно. И я упрямо рифмовал на самых разных страницах от «Правды» до «Литературки». И всё-таки кому-то это казалось подозрительным, вредным.

Мы с Мишей состояли в творческом семинаре, который вёл профессор Тимофеев Леонид Иванович. Мы по очереди читали стихи и обсуждали их. Вот диво дивное, я помню, как Миша лет семьдесят с лишним тому назад читал:

Мне б только на гору,
Где пахнет чабрецом…

Что там дальше, забыл, но помню, что мне его стихи очень нравились, и я сказал тогда, что если бы можно было, я аплодировал бы этим стихам. Но Михаил оставил стихи…

Надо заметить, что, вернувшись с войны, мы так упивались прелестями мирной жизни, той её тишиной, которую слышали только мы (Бондарев так и свой первый роман назвал– «Тишина»), что о войне словно забыли, условно говоря, мы по примеру Годенко наслаждались «запахом чабреца», и только спустя какое-то время вспомнили о самом важном, о главном событии нашей жизни. И тогда тот же Бондарев написал «Батальоны просят огня», Бакланов — «Пядь земли», Годенко — «Минное поле», Винокуроов —

В полях за Вислой сонной
Лежат в земле сырой
Серёжка с Малой Бронной
И Витька с Моховой…

Ведь мы в одной землянке жили и с Серёжкой, и с Витькой… И тогда многих из нас вдруг пронзили и словно разбудили слова песни, прозвучавшие с экрана, и мы подпевали:

На всю оставшуюся жизнь
Нам хватит подвигов и славы,
Победы над врагом кровавым
На всю оставшуюся жизнь.

На всю оставшуюся жизнь
Нам хватит горя и печали
О тех, кого мы потеряли
На всю оставшуюся жизнь.

Гоpели Днепp, Hева и Волга,
Гоpели небо и поля…
Одна беда, одна тpевога,
Одна судьба, одна земля

На всю оставшуюся жизнь

Сестpа и бpат… Взаимной веpой
Мы были сильными вдвойне
Мы шли к любви и милосеpдью
В немилосеpдной той войне.

Hа всю оставшуюся жизнь
Запомним бpатство фpонтовое
Как завещание святое
Hа всю оставшуюся жизнь…

Hа всю оставшуюся жизнь…

У Михаила Годенко за плечами было больше, чем у многих. Ведь его призвали в армию ещё в 1939 году, и когда почти все мы ещё ходили в школу, он служил на Балтийском флоте. Как известно, наркомвоенмор адмирал Н.Г.Кузнецов в июне 41 года своевременно привёл весь наш флот в состояние полной боевой готовности, и он дал достойный отпор врагу утром 22 июня, но, конечно, это не избавило ни от огромных трудностей, ни от тяжёлых потерь. Годенко принимал участие в героической обороне Таллина, который был главной базой Балтийского флота, а 28 августа уже под немецким огнём по морю, кишащему минами начался беспримерный переход всего флота из оставленного Таллина в Кронштадт. Накануне корабли приняли на борт 23 тысячи военных и гражданских лиц, из них при переходе погибло более четырёх тысяч, а из 195 кораблей разного рода погибли 53 судна. Минёр Годенко не только всё это видел своими глазами, но и запросто мог оказаться в числе этих четырёх тысяч. Дело обошлось ранением, двумя месяцами госпиталя.

Адмирал Кузнецов потом писал: «Боевое ядро флота удалось сохранить. Оно сыграло важную роль в обороне Ленинграда».

Упомянутая выше перемена некоторыми из нас своего литературного жанра была не главным в судьбе нашего курса, главным оказалась совсем другая перемена, случившаяся в конце 80-х годов, когда мы давно уже не были вместе, а кто где, но, конечно, считали себя однокашниками, односумами, и порой, перефразируя известные строки Пушкина, кто-то из нас твердил:

Куда бы нас ни бросила судьбина,
Какой бы мы ни выбрали маршрут,
Всё те же мы: нам целый мир — чужбина,
Отечество — родной Литинститут.

И вдруг всё затрещало, посыпалось и рухнуло. В этой катастрофе одни, в том числе мы с Годенко, попросту говоря, остались советскими людьми, защитниками русского советского мира, другие… ну, скажем так: они сильно невзлюбили нас. Особенно острые противостояния возникли у Бондарева с Баклановым, у меня с Сарновым, который поносил даже наши прекрасные Дома творчества, уверял, что там и лампочек-то электрических не было, и мы приезжали со своими, и кормили нас одними несъедобными кнелями.

Но, коснувшись разлома нашего курса, я обязан кое-что поведать, кое-что напомнить и об однокурсниках в связи со знаменитым своей подлостью письме 42-х, вошедшем в литературный оборот под брендом «Раздавите гадину!». Оно было напечатанном в «Известиях» 5 октября 1993 года, в день, когда рыли могилы для защитников конституции, расстрелянных 3 октября в Останкино и 4-го у Дома Советов и в самом Доме на Краснопресненской набережной. Под этим предательским письмом стояли подписи московских писателей, но не обошлось и без некоторых особенно эффектных «провинциалов» — здесь казался и Герой Гранин, и Герой ак. Лихачёв, и Герой Астафьев — как без Героев! Был и четвёртый Герой, но я думаю, что подпись поставил не он, тогда тяжело больной фронтовик, а его расторопная супруга.

Эти 42 требовали у президента Ельцина продолжить позавчерашние и вчерашние расправы — теперь над их собратьями. Так вот, сообщаю, что под этим позорным письмом подписались только три наших с Мишей литинститутских однокурсника. Двое из них уже умерли с пеной на губах, третьему уже за девяносто, возможно, болеет, потом дети, внуки… Ну, как! Да, из 42 примерно человек 30 уже держат отвеет перед Всевышним. Полезно знать и то, что русских среди подписантов оказалось человек 10–12: поэтесса Татьяна Кузовлёва, пародист Иванов, Александр Кушнер…

Годенко был одним из самых старательных тружеников литературы о Великой Отечественной войне… 21 сентября исполнилось сто лет со дня рождения Константина Воробьёва. Это был мужественный, честный человек, хороший писатель, но не надо, как в некоторых юбилейных статьях, городить вокруг него частокол из великих имён — Толстой, Достоевский да ещё и Шолохов, Леонов… Но ещё хуже, что сейчас вытащили то, что когда-то писал о Воробьёве «Божий меч» Солженицын. В мифологии древних греков был царь Мидас. Всё, к чему он прикасался, превращалось в золото. Солженицын это анти-Мидас: всё, к чему он прикасался, становилось дерьмом. Вот через посредство Воробьёва он в очередной раз коснулся советской литературы. И что с ней стало? Оказывается, до появления в 1963 году повести Воробьёва «Убиты под Москвой» «даже честные публикации о войне были искажены утайками и полуправдой». Даже честные! Надо ли упоминать нечестные. Но у кого же, где унюхал анти-Мидас утайки — не у Шолохова ли в романе «Они сражались за родину» или в статье «Наука ненависти»? Не у Твардовского ли в «Тёркине»? Не у Симонова ли в романе «Живые и мёртвые»? У кого и где разглядел полуправду — не у Гроссмана ли в романе «Народ бессмертен»? Не у Некрасова ли в «Окопах Сталинграда»? Не у Евгения ли Носова в «Красном вине победы»?.. Такие вопросы можно задавать долго. А ведь он-то, анти-Мидас, ни одного имени, ни одной книги не назвал. А я в этом ряду назову и роман «Минное поле» Михаила Годенко, который вышел буквально вслед «Убитым под Москвой».

К слову можно заметить, что зимой 41–42 годов под Москвой были не только убитые. Была ещё и первая за всю Вторую мировую войну победа над фашистами, был первый их разгром. А убитые… В оборонительных боях с 30 сентября 41 года по 5 декабря безвозвратные потери Красной Армии составили около 515 тысяч, а в наступательных боях с 5 декабря по 7 января 1942 года мы потеряли 140 тысяч. Вот какой ценой спасли город, о котором великий поэт не зря сказал:

Москва! Как много в этом звуке
Для сердца русского слилось,
Как много в нём отозвалось…

Теперь отзываются в этом слове и названные страшные цифры. И победа, одержанная тогда.

Я встречался с Михаилом чаще, чем с кем-либо из однокурсников: мы были соседями по даче и захаживали друг к другу, беседовали о разных разностях, обменивались книгами, газетами. Сошлись мы в оценке поэта Р. Да, искренний, душевный поэт, патриот, но почему такой ажиотаж? Четыре памятника уже поставили. Мы недоумевали.

Часто говорили о страшных делах на Украине. Он родился в Запорожской области, а вырос в Ворошиловградской (Луганской). Остро переживал за всё, что там творилось. В одну из последних наших встреч прошлым летом он вдруг сказал: «Знаешь, а ведь я, оказывается, русский!» — и весело засмеялся. Не знаю, что за этим стояло: то ли действительно обнаружились какие-то сведения о происхождении, то ли он хотел таким образом отстраниться от тех позорных дел на его родине… Не знаю. Но он так сказал.

ВСТАВАЙТЕ, ЛЮДИ РУССКИЕ!

В.С. Бушин

Демагогия, как и все на свете, тоже бывает разная — по размаху, звону, пошибу… Самая подлая демагогия та, в которой идет спекуляция на смерти. А тут, о чем мы хотим сказать, не одна смерть, а две, и к тому же демагог , точнее демагогша, их еще и сталкивает. Это смерти Сталина и композитора Прокофьева, случившиеся в один день — 5 марта 1953 года. А столкнула их сотрудница известной музыкальной школы Гнесиных мадам Кирнарская Дина Константиновна, доктор музыковедения, нередко появляющаяся на экранах наших телевизоров то с хлопушкой в руках, то с барабаном на животе. Эти музыкальные инструменты помогают доктору вколачивать свои прогрессивные идеи в головы телезрителей.

Дина Константиновна не застала те великие смерти, еще не успела родиться, чтобы наводить порядок в этом мире, но когда бабушка рассказала ей, что в тот день в Москве невозможно была купить цветы для похорон Прокофьева, она бурно вознегодовала: да как же так? Ведь его знаменитую ораторию «Вставайте, люди русские!» в фильме «Александр Невский» надо понимать как призыв всем дл одного встать и идти на его похороны!

Вот и 22 сентября Дина Константиновна опять появилась на наших экранах с барабаном на животе и начала гневно барабанить: какой позор! 5 марта 1953 года народ пошел на похороны тирана, а не великого композитора, что это за народ!..

Мадам, вероятно, уверена, что если бы одновременно умерли президент Рузвельт и Чарли Чаплин, то американцы пошли бы только на похороны знаменитого артиста. Великая нация!..

Да, на похоронах Сталина было так много народа, что даже их организаторы не ожидали, и на Трубной площади образовалась давка и, увы, были жертвы. А на похоронах Ленина народа было, может быть, и больше, да еще в невероятный мороз. А люди шли, мерзли, жгли костры… И вот Маяковский, который был не менее знаменит, чем Прокофьев, писал:

Кто сейчас
оплакал бы
мою смертишку
в трауре вот этой
безграничной смерти…

Судя по всему, Кирнарская думает, что это ей впервые пришло в светлую голову так эффектно и разоблачительно столкнуть две великих смерти. Мадам, до вас это делали неоднократно люди вашего закваса — доктора, профессора, повара… Как и вы, они делали вид, будто эти смерти, так сказать, в одной плоскости. И ханжество, демагогия этой спекуляции давным-давно были разоблачены и высмеяны.

Но бесстыдное столкновение двух смертей для мадам Кирнарской лишь повод для очередного словесного фонтанирования о «культе личности и его последствиях».

Писатель Юрий Аракчеев в «Российском писателе» убедительно показал истинную цену этого дамского фонтанирования. Статья тем более убедительна, что в свое время, еще будучи студентом, автор поверил клеветническому докладу Хрущева в 1956 году на ХХ съезде партии и даже выступал в печати с поддержкой этого лживого доклада. Но вот прошли годы, никто ему медовый пряник не давал, он просто сравнил, сопоставил то, что было, с тем, что есть, и понял: Сталин великий государственный муж, под его руководством наша родина добилась невиданных успехов: она стала второй экономической державой мира, первой — космической, единственной — по вкладу в разгром фашизма и небывалой — по социальным благам для народа.

Читатели дружно и горячо поддержали Ю.Аракчеева как в правде о сталинской эпохе, так и в разоблачении нынешней благодати. Но, конечно, нашлось и несколько бурно несогласных. Нет нужды цитировать и разбирать их измышлизмы, это и мадам Кирнарской не интересно, ибо все они люди её уровня, её потенции, её круга. Но для иллюстрации один читательский отклик я все же приведу. Вот он:

Валерий (из Ленинграда)

«Сталин, эта «великая личность», планомерно уничтожала собственный народ, выдёргивая лучших — в городах, деревнях. Поэтов, писателей, учёных…».

И сразу вопрос: зачем истреблял-то свой народ, да еще планомерно, как при Ельцине, когда вымирали по миллиону в год? Он, Иосиф Виссарионович, что, был агентом мирового империализма, засланным в Советскую Россию? И как объяснить, что при всей планомерности и длительности истребления население все росло и росло, да так, что, несмотря на огромные потери в Гражданской воне и тем более в Отечественной, выросло примерно со 150 миллионов человек почти до 300 миллионов? А вместе со всем народом росла и культура, плодотворно работали замечательные ученые, писатели, художники, музыканты, в 1946 году в трудную послевоенную пору, например, на Украине восстановили взорванный немцами великий Днепрогэс, а в Москве открыли школу Гнесиных. А есть ли ныне, в путинско-кирнарскую эпоху что-то персонально сопоставимое, допустим, с таким ученым, как Курчатов, с такими художниками, как писатель Шолохов, скульптор Вучетич, режиссер Герасимов, композитор Шостакович, артист Смоктуновский, певец Магомаев, да хотя бы и шахматист Карпов, хотя бы и футболист Яшин? Вот недавно умер последний российский нобелиат Жорес Алферов. Его последними словами были: «Власть без мозгов». Кто его заменит — Жириновский? Ирина Яровая? Мария Захарова?

Читаем дальше: «Недаром великий психиатр Бехтерев поставил Сталину диагноз — «паранойя» и был уничтожен через день». Неужели через день? В.М.Бехтерев умер в 1927 году, тогда на первом плане ещё Троцкий красовался, и ещё не было ни Ежова, ни Берии. Кто же уничтожил? Неужели Дзержинский?.. Но какой диагноз, Валерий, вам поставить, если человек тридцать лет вел великую страну от победы к победе и сделал сверхдержавой, а вы голосите: параноик! Значит, какая замечательная штука — паранойя! Вот вам бы хоть кусочек, хоть бы грамм сто на двоих с Диной Константиновной… А кроме того, советую поинтересоваться, что говорила о диагнозе своего знаменитого деда его знаменитая внучка Наталья Петровна Бехтерева, академик (1924–2008). Ведь до вас для подтверждения достоверности знаменитого диагноза господа из своры ваших собутыльников ссылались именно на неё, хотя ей не было и трех годочков, когда дедушка преставился. Есть сведения, что Наталья Петровна любезно пригласила их, ваших однодумов, зайти в возглавлявшийся ею Институт мозга для обследования. К слову сказать, Наталья Петровна не вынесла благоухания кирнарско-путинской эпохи, уехала в Германию, умерла в Гамбурге в 2008 году, когда президентом стал еще и Медведев, умнейший человек северного полушария и Мытищ…

Дальше у Валерия много всего подобного сорта, скучно в этом копаться, перейдем сразу к войне: «Огромные потери в войне тоже заслуга Сталина…» Известно ли вам, маэстро, о гитлеровском плане «Ост»? Вот там была действительно программа планомерного истребления русских, и она осуществлялась с немецкой пунктуальностью, помимо прочего были специальные зондеркоманды, занимавшиеся истреблением населения с помощью новейших тогда достижений науки… Именно поэтому наши не боевые, а общие потери в годы войны гораздо больше немецких. А боевые примерно одинаковы. Но вы о таких делах фашистов — ни слова, будто их и не было. У вас виноват в гибели наших солдат Верховный Главнокомандующий. Вот так же ваш коллега Иосиф Бродский обвинял маршала Жукова:

Сколько он крови пролил солдатской!
Что ж, горевал?..
Что он ответит, встретившись в адской
Области с ними? Полный провал…

Вот как! Еще и в ад отправил и Жукова и всех погибших в Великой Отечественной войне. Тут так и рвется из души «Вставайте, люди русские!» Вставайте против этих заморских и домашних клеветников!..

Но Валерий неколебим: «Почитайте воевавшего тогда писателя В.Астафьева, его «Прокляты и убиты». Перед Берлином американцы остановились, а наши положили 400 000 убитых солдат за его взятие…

Приходится и тут горько разочаровать правдолюба-кирнарца: Виктор Астафьев, дружок, был в военном отношении человеком, увы, малограмотным. Он не умел даже читать военную карту. Стрелки на картах указывают, куда войско движется, его направление, отступает оно или наступает. Иногда у основания стрелки пишут, что это за войско — дивизия, корпус, армия… Астафьев же почему-то решил, что все стрелки это непременно армия. И, подсчитав, что красных стрелок больше, чем синих, сделал еще более нелепый вывод: будто мы всегда, во всех сражениях имели трех-четырехкратное превосходство в силах над немцами, чего не было и не могло быть.

И вы, Валерий, как ваш любимый писатель, пишете о том, чего не знаете: «Перед Берлином американцы остановились, а наши…» Интересная картина: те подошли с запада, наши — с востока, стоят и думают, что дальше делать. Американцы решили: больно он нам нужен, этот Берлин, у нас в штате Нью-Гэмпшир есть своей Berlin, а этот пусть русские берут, если хотят… Ах, Валерий, ах, Митрофанушка, ведь есть же книги, где все это описано, заглянул бы. Некогда ему, надо Кирнарскую смотреть по телевидению…

А дело-то было вот как: 25 апреля западнее Берлина в районе Кетцина танковые войска 1-го Белорусского фронта (маршал Жуков), наступавшие с юго-востока, и танковые войска 1-го Украинского фронта (маршал Конев), наступавшие на Берлин с северо-запада, соединились, и город, вся громадная берлинская группировка немецких войск оказались в окружении. И никаких американцев поблизости — хоть шаром покати -не было, и как ни голосили в сторону запада танкисты 2-й гвардейской танковой армии 1-го Белорусского и танкисты 4-й гвардейской танковой армии 1-го Украинского «Янки, где вы?! Жмите сюда!! Вместе будем Берлин брать!!!», — никто не отозвался…

И вскоре Красная Армия начала штурм, группировку расчленили… 30 апреля Гитлер и Геббельс дезертировали на тот свет, первый прихватил жену Еву, а второй — жену Магду да еще и шесть детишек. И 2 мая над рейхстагом полыхнуло знамя Победы…

Кирнаровец уверяет, что « наши положили 400 тыс. убитых солдат за взятие Берлина». Интересно, это он тоже у Астафьева прочитал или вместе с Диной Константиновной докопались?

Астафьев — это военное невежество, но ещё хуже, что он был сознательным лжецом. Однажды в беседе с критиком И.Курбатовым он в непонятном порыве откровенности признавался, что за хорошие деньги может написать что угодно. Это было напечатано в «Известиях». Да мы и раньше видели его угодливую лживость. В советское время на страницах «Правды» Астафьев проникновенно, со слезой восторга лгал, как лихо при ничтожных потерях, словно играючи, мы громили немцев, а после контрреволюции на страницах «Московских новостей», выходивших на пяти европейских языках, так же проникновенно, с того же качества слезой ельцинский Герой социалистического труда лгал, как лихо при ничтожных потерях, словно играючи, немцы громили нас.

В свое время, прямо обращаясь к нему со страниц газеты «3автра», я уличал Астафьева во лжи. Могу прислать вам газету, Валерий, дайте адрес. Впрочем, можете и сами прочитать в моей книге «Честь и бесчестие нации». Там есть «Письмо ровеснику Виктору Астафьеву о нашей солдатской молодости». Эту книгу можно найти и в интернете. Мой адресат ни разу не ответил, хотя ведь мы были хорошо знакомы — ответить было нечего.

«400 тысяч»… Да, наши безвозвратные потери были большие, но все-таки не 400 круглых тысяч, а 78291 человек (Г.Ф.Кривошеев и др. Книга потерь. М., 2009, с.171). Это во сколько же раз тут вранье превышает правду? Раз в пять. Обычное дело для Солженицына, Астафьева, Соколова, Солонина… Вот вы и начитались такой литературы, Валерий. А раскинуть мозгами, сопоставить факты вам то ли некогда, то ли не умеете или не желаете. А ведь речь-то идет об истории вашей родины.

Но Валерий неисчерпаем, ведь до него было столько страниц написано, столько часов наговорено, такие вороха натасканы… И он все освоил, поглотил, не подавился. Вот и еще: «В колхозах работали крепостные по сути люди…»

Мне, как внуку председателя колхоза им. Марата в деревне Рыльское Тульской области, есть что сказать. В этой заурядной деревне в 30-е годы были и работали не только церковь, но и больница с родильным отделением, и школа-десятилетка. Назовите вы мне такую деревню сейчас хотя бы под Москвой или под Ленинградом… В деревне жили с крепостным отцом и крепостной матерью мои двоюродные крепостные сестры Клавдия и Антонина. В надлежащее время крепостные девушки окончили свою деревенскую школу и, получив дипломы, поехали учиться — Клава в Ленинград, а Тоня в Москву. И со своими деревенскими дипломами они в столицах прошли конкурс и были приняты в столичные институты, которые успешно окончили. Сейчас они в почтенных летах и обе живут в прекрасном Минске. Хотите, Валерий, телефон? Можете поговорить. Они вам прочистят ваши крепостные мозги. Вы-то, безоглядно кирнарствуя, не можете назвать ни одного имени, ни одного примера, кроме нелепых, а тут вот вам — живые люди.

Вставайте, люди русские
На славный бой, на смертный бой!
Вставайте люди вольные
За нашу землю честную!
Живым бойцам — почёт и честь,
А мёртвым — слава вечная!
За отчий дом, за Русский край
Вставайте, люди русские!..